28 декабря 1908 года в 5.20 по местному времени вздрогнула земля в приморском сицилийском городе Мессина. «Ее первая судорога длилась почти 10 секунд; треск оконных рам, звон разбитых стекол, грохот падающих лестниц разбудили спящих: люди вскакивали, всем телом ощущая подземные толчки… Качались стены, срываясь, падали полки, посуда, картины, зеркала, изгибался пол, тряслась мебель, двигаясь по комнате, опрокидывались шкафы, подпрыгивали столы… Как бумажный, разрывался потолок, сыпалась штукатурка… В темноте все с треском проваливалось в какие-то вдруг открывшиеся пропасти… Земля глухо гудела, горбилась под ногами и волновалась, образуя глубокие трещины… Пошатываясь, наклонялись здания, по их белым стенам, как молнии, змеились трещины, и стены рассыпались, заваливая узкие улицы и людей меж ними тяжелыми грудами острых кусков камня…
Море плескалось, готовое опрокинуться на остатки города. Наконец к небу поднялась волна высотой неизмеримой и, качая белым хребтом, согнулась, переломилась и рухнула на берег, своей страшной тяжестью покрывая трупы, здания, обломки, давя и душа уцелевших живых, и, не удержавшись на берегу, затем отхлынула назад, увлекая все схваченное».
Так описал самое разрушительное землетрясение в Европе начала века А. М. Горький.
Не менее впечатляющ рассказ чешских японоведов, супругов Яна и Власты Винкельхофер о «Великом землетрясении в Канто» (густонаселенной долине тихоокеанского побережья о. Хонсю) 1 сентября 1923 года, когда погибло более 143 тысяч человек.
В 11.50 «десятки тысяч деревянных домов рухнули от первого удара подземной стихии, погребая под собой детей и женщин, готовивших субботний обед. Кирпичные дворцы и здания превращались в дымящиеся могилы, улицы лопались и трескались, как высыхающее болото. Поезда сходили с рвущихся рельсов, падали с насыпей, замирали в обвалившихся тоннелях.
Устояли лишь железобетонные сооружения, но их постигло другое бедствие — огонь. Сначала несколько несмелых красных языков лизнуло упавшие деревянные балки и бамбуковые стволы, а сквозь соломенные рогожи пробилась первая струйка синеватого дыма. Но спустя немного времени все побережье от Токио до Иокогамы было охвачено пламенем, которое раздувал неутихающий ветер. Продолжающиеся подземные толчки, разрушенная водопроводная сеть и вырывающийся наружу газ препятствовали тушению всепожирающего пожара.
От землетрясения в Токио сдетонировал склад боеприпасов, в Иокогаме загорелись бензо- и нефтехранилища, откуда огонь реками тек в море в течение трех суток. У тех, кто пережил первый толчок и кому посчастливилось выбраться из развалин раньше, чем их объяло пламя, из-под ног уходила земля, В воздухе стоял детский крик, стоны раненых и вопли о помощи. Улицы, обрамленные горящими домами, пылали; жар был нестерпим…
Ища спасения от огня, 40 тысяч человек в Токио собрались во дворе склада военного обмундирования, но пламя настигло их и здесь, и люди заживо сгорели…
К 6 часам вечера подземные толчки прекратились, но к этому времени Иокогамы и значительной части Токио просто не существовало ( в обоих городах в развалины превратились 575 тысяч строений). В одном из заливов дно моря опустилось почти на 400 м и поднявшиеся огромные 10-метровые волны смыли в океан сотни людей вместе с руинами».
Как ни странно, но аналогичная сейсмическая катастрофа, стершая с лица земли Ашхабад 6 октября 1948 года (в 1 час 12 минут), в СССР была менее известна, чем в 1000 раз более слабое по количеству мгновенно «вырвавшейся подземной энергии 8-балльное Ташкентское землетрясение 26 апреля 1966 года.
Между тем никогда прежде советские сейсмические станции не регистрировали катаклизм такой силы — до 10 баллов. За 10 секунд почву на территории города приподняло, тряхнуло и переместило почти на 180 см к северу. И от 130-тысячной столицы Туркмении осталось всего… 5 или 7 домов.
О числе погибших (свыше 100 тысяч человек) не было сказано ни слова ни в протоколе Пленума ЦК Ком партии республики, посвященном восстановлению Ашхабада, ни в республиканских газетах, старательно избегавших даже упоминания термина «землетрясение», ни в советской прессе. Полтора десятка лет не мог выйти роман Л. Карелина «Землетрясение», лишь в 1986 году переведенный на туркменский язык. А отснятые кинорежиссером Р. Карменом кадры хроники бедствия туркменские телезрители увидели лишь осенью… 1987 года.
Причина замалчивания катастрофы — в ее «рукотворном» и «запланированном» характере. В 30-е годы из-за нехватки поверхностной питьевой воды столицу Туркмении решено было «передвинуть» на 500 км к востоку, на берег Аму-Дарьи. Но вскоре под Ашхабадом нашли глубинный пресный сток. Вопрос о переносе города отпал, а его водоснабжение перевели на артезианские скважины.
Однако их неумеренная эксплуатация привела к резкому падению в 1948-м году в ашхабадском регионе уровня грунтовых вод и, как следствие, возникновению пустот. Процесс обезвоживания почвы начался за 90 км и со скоростью 5 км/сут приближался к городу.
Обеспокоенная сейсмической угрозой накануне землетрясения делегация аксакалов умоляла вождя объявить эвакуацию населения столицы. Но тот, убоявшись гнева кремлевского руководства за «самоуправство» (что, кстати, вменялось в вину «врагам народа», проходившим по «Ленинградскому делу» 1949 года), отказался что-либо предпринять, обвинив умудренных опытом стариков в «распространении паники». И сотня тысяч ашхабадцев была обречена на смерть…
Более гуманными оказались отцы города Хайчен в аграрном районе северовосточного Китая, внявшие доводам сейсмологов о признаках землетрясения, по увеличению глубины водозабора 31 января 1975 года.
4 февраля 1975 года в Хайчене в 10.30 появилось официальное сообщение о возможном стихийном бедствии. К 14 часам было принято окончательное решение об эвакуации людей. К 17 часам их вывезли. А в 19 часов 36 минут последовали… 9-балльные подземные толчки, разрушившие до 90% зданий. И хотя без жертв (300 человек) все-таки не обошлось, были спасены десятки тысяч жизней.
К сожалению, полтора года спустя, обнаружив предвестники катаклизма (скорость изменения уровня подпочвенных вод от периферии надвигающегося землетрясения к его эпицентру достигала 30 км/сут), китайские ученые не рискнули настоять на сейсмической тревоге в 1,3-миллионном Тан-шане с развитой горнодобывающей промышленностью. И летней ночью Таншань постигла участь Ашхабада: за несколько секунд он превратился в гигантскую груду мусора, похоронившую под собой 240 тысяч человек…
Подобная ситуация сопровождала практически каждую сейсмическую катастрофу XX столетия (будь то в Мехико в 1957 году, Бухаресте в 1977 году, узбекском Газли в 1984 году или Северной Армении в 1988 году), так как наблюдались предшествующие ей гидро- и термо-(резкое повышение температуры почвы на 2-3°С) геологические аномалии. И только от реакции властей на предостережения сейсмологов зависел масштаб последующей человеческой трагедии.
Так, количество погибших (до 50 тысяч) в результате 10-балльного Спитакского землетрясения 7 декабря 1988 года могло быть меньшим, если бы должностные лица Северной Армении обратили внимание на прогностическую карту сейс-мики региона, составленную еще в 1985 году (!) Кавказским центром по прогнозированию землетрясений и указывавшую на грядущий катаклизм именно в Спитаке, Ленинакане, Кировокане и соседних районах.
И, вероятно, не была бы столь ужасна по своим последствиям (без крова над головой осталось свыше 2 млн. человек) и самая мощная сейсмическая катастрофа века — чилийская, 22 мая 1960 года. Тогда за 10 секунд подземный толчок силой 11-12 баллов (эквивалент энергии Днепрогэс за несколько десятилетий), содрогнув горы на площади 200 тысяч кв. км (почти территория Великобритании), пробудил к активности 14 вулканов, вызвал сели и оползни в 1000-километровой прибрежной зоне страны (пострадало около половины провинций с городами Консепсьон, Вальдивия, Пуэрто-Монт и др.) и цунами, достигшими через сутки берегов Японии (при высоте волн 10 м) и затопившими их.
Сергей ПЕТРОВ
Оставить комментарий